“Безвозмездно, то есть даром”. История о родительской жертвенности

Что это у нее, что за шарфик у нее, посмотрите, вся шея голая! — говорит мне воспитательница.
Это я пришла за Машей в садик. Дети гуляют на площадке. У Маши действительно голая шея. Дело в том, что у нее отстегнут капюшон комбинезона. С утра я отправляла ее в сад с капюшоном. А шарфик действительно очень маленький, он просто поддерживал капюшон, и шея была надежно прикрыта, а теперь — нет.
—Маш, а где капюшон?
—Я не хочу его, в шкафчике.
—Давай принесу и мы его оденем?
—Нет, мне неудобно.
—Но так же холодно.
—Да.
И тут я соображаю, что надо снять свой шарф и завязать ей. Я-то дойду до дома, еще не так уж холодно.
—Давай я тебе свой шарф завяжу?
—Да! — сразу соглашается она.
И тут во мне что-то происходит. Мне не хочется отдавать шарф. Я купила его всего пару дней назад. Мне хотелось для себя чего-то нового и красивого. Редко удается зайти в магазин, а тут была без детей и забежала. И купила себе мягкий шелковистый шарф очень «своего» цвета. И мне в нем хорошо.
—Может, все же оденем капюшон?
—Нет!
Стиснув зубы снимаю шарф и наматываю его на дочку. Она светится. Ей идет. Чувствую, что ей тепло и уютно. Но внутри меня точит червячок досады. Почему я ей сразу не отдала несчастный шарф? Почему это не было моим душевным порывом, почему я колебалась?

Что это у нее, что за шарфик у нее, посмотрите, вся шея голая! — говорит мне воспитательница.
Это я пришла за Машей в садик. Дети гуляют на площадке. У Маши действительно голая шея. Дело в том, что у нее отстегнут капюшон комбинезона. С утра я отправляла ее в сад с капюшоном. А шарфик действительно очень маленький, он просто поддерживал капюшон, и шея была надежно прикрыта, а теперь — нет.
—Маш, а где капюшон?
—Я не хочу его, в шкафчике.
—Давай принесу и мы его оденем?
—Нет, мне неудобно.
—Но так же холодно.
—Да.
И тут я соображаю, что надо снять свой шарф и завязать ей. Я-то дойду до дома, еще не так уж холодно.
—Давай я тебе свой шарф завяжу?
—Да! — сразу соглашается она.
И тут во мне что-то происходит. Мне не хочется отдавать шарф. Я купила его всего пару дней назад. Мне хотелось для себя чего-то нового и красивого. Редко удается зайти в магазин, а тут была без детей и забежала. И купила себе мягкий шелковистый шарф очень «своего» цвета. И мне в нем хорошо.
—Может, все же оденем капюшон?
—Нет!
Стиснув зубы снимаю шарф и наматываю его на дочку. Она светится. Ей идет. Чувствую, что ей тепло и уютно. Но внутри меня точит червячок досады. Почему я ей сразу не отдала несчастный шарф? Почему это не было моим душевным порывом, почему я колебалась?

 

 

Родительство неотделимо от жертвенности. И сколько бы нам не говорили, что нужно «сначала надеть кислородную маску на себя» — и это тоже верно, но очень часто в жизни родителей бывает, что сначала нужно подумать о ребенке. Кислородная маска — это крайний случай. Когда ты чувствуешь, что сейчас взорвешься и наорешь, да, наверное, лучше включить детям мультики. Когда ты провела бессонную ночь с больным ребенком, поспать важнее, чем приготовить завтрак мужу или отмыть квартиру. Но ты сначала покормишь орущего младенца, переоденешь и уложишь спать, а уж потом поешь сама, даже если очень хочешь. Почитаешь книжку перед сном, даже если очень устала и болит горло, потому что это ваш ежедневный ритуал. Невозможно всегда ставить себя на первое место, когда у тебя маленькие дети. Не забывать о себе и не ставить на последнее — уже хорошо. 
Сняв с себя шарф закутать ребенка, зная, что ты от этого не заболеешь, а ребенку будет хорошо, и у него-то шанс заболеть выше, — вполне нормальный, на мой взгляд, уровень жертвенности.

 

Жертвенность может быть разной. Скупой, неохотной, когда ребенку приходится буквально зубами выгрызать то, что ему необходимо. Когда я жду от него благодарности. Когда у меня нет внутренних ресурсов, — сил, здоровья, времени, благополучия, любви. Когда «самой не хватает».
Но может быть по-другому. Иногда, даже в минуты опустошенности, я подумаю: «а кто, если не я?» 
— Кому нужен этот ребенок, если не мне? И кто ему нужен больше, чем я? Кто защитит его, если не я? Кто встанет на его сторону, будет ему адвокатом? Кто накормит, согреет, полюбит его, погладит по головке? Простит, когда он накосячил? 
И силы вдруг появляются, как по волшебству. Откуда — тайна. 
И я уже не жертвую, а дарю:
— Возьми, пожалуйста, я очень рада, что этот шарфик будет у тебя! И именно потому, что он для меня особенный, возьми, пусть будет твой. 
Я даю раньше, чем ребенок попросит. А взамен получаю еще больше, хотя не прошу ничего взамен. Что получаю? Безропотное доверие. Безусловную любовь, куда более безусловную, чем у меня к ним.
Я дарю потому, что так должно быть. Дети маленькие, я взрослая. И вспоминаю свою любимую цитату:

Я думала, что дам Маше тот шарф на один раз. Но она снова и снова хотела его надеть. И я отдала ей его на совсем.
Маша носила его, пока другая воспитательница не заявила:
— Скажите, с какой целью вы ей надеваете этот шарф? Он же огромный, это неудобно!

 

Прошло полгода. Август. Идем с площадки. Дочка на подножке коляски братика, хотя ей уже шесть лет — хочет быть с ним «в одной тележке».
В капюшон коляски я сложила свой новый шарф. Купила его только вчера. Легкий и мягкий, цвета морской волны.
Подул прохладный ветер. Маша без рукавов. Она берет мой шарф и начинает в него кутаться.
— Не надо... осекаюсь.
— Бери конечно, давай я тебя закутаю. Приятно в мамином шарфике?
— Да!
А я понимаю, что у нее ведь с собой есть куртка, она лежит внизу коляски. Но она выбирает закутаться в мамин шарф. Вот она детская любовь. Зависимая, нуждающаяся в заботе, безусловная, самая сильная.

 

Что думаете? Согласны со мной? Бывало у вас так, что жалели чего-то для ребенка, а потом мучались, раскаивались, винили себя?