Без детей, в платье, на свидании с Дюрером. Можно ли отдохнуть за три часа?

Я шагаю в шифоновом платье цвета морской волны вместо обычной мамской униформы — джинсов и футболки. Без коляски, без дополнительных сумок с водой, перекусом, подгузниками и влажными салфетками, запасной одеждой, средством для обработки грязных рук и банеоцином. 

 

Я как воздушный шарик, надутый гелием, словно подпрыгиваю на ходу. Идем вдвоем с Таей (привет, знаю, что читаешь) по Берлину. Ослепительное утреннее солнце ласково греет. Деревья, цветущие кустарники зеленеют между современными зданиями, запах сирени накатывается волнами.

 

Мы разговариваем о мужьях, о детях, о наших скудных возможностях побыть без них. О наших матерях и личной психотерапии.

 

Заговорившись, немного плутаем возле Potsdamer platz в поисках галереи старых мастеров. Я иду туда главным образом смотреть Дюрера, которым увлеклась во вторую беременность, много читала о нем и полюбила его.

Я повесила на рабочий стол компьютера его портрет. 
 

«Таким нарисовал себя я, Альбрехт Дюрер из Нюрнберга, в возрасте 28 лет вечными красками», — так переводится надпись на портрете справа. 
 

Завитые по-пижонски волосы. Он красил их в золотисто-рыжеватый цвет. Рецепт записал у венецианки. В нем рекомендовалось красить волосы на солнце, а сушить на ветру. Дорогие меха. Много коричневого — цвет эмоциональной усталости. Тонкая, нервная рука мастера. 
Взгляд на себя в зеркало и в вечность. 


Этот портрет для меня — знак самоутверждения. За ним стоит чувство собственного достоинства автора. До Дюрера художник считался всего лишь ремесленником. Но не в Италии, побывав в которой, он испытал к себе иное отношение — как к господину, к дворянину и привез его на родину. Его звали Мастер Дюрер. (Интересно, знал об этом Булгаков? Наверняка.)
 

Он пишет себя фронтально, в анфас, как изображали только святых и Спасителя. Ревностный христианин, Дюрер видел смысл жизни в подражании Христу. 
В этом прямом взгляде я вижу честность, смелость, открытость и уязвимость. Годы труда и научных изысканий, путешествия в погоне за опытом и впечатлениями. Он достиг высот мастерства и познания. Но чем больше постигал, тем глубже осознавал тщетность бытия, где так много того, что он не может изменить.

Наконец, видим здание и заходим в него. Внутри приятно прохладно. На входе у нас отнимают сумки с телефонами и выдают аудиогиды. Как кстати! Непривычно оказаться совсем без вещей, без средств связи и без часов. Ничто не мешало сунуть хотя бы один из наших телефонов в карман, но карманов ни у одной из нас не оказалось. Я почему-то этому рада. Это помогает нам сосредоточиться на картинах, отрешившись от внешнего мира. Погружаюсь в себя и совсем как-то не думаю о детях, не беспокоюсь о них. Я словно в каком-то пространстве вне времени. Муж отпустил меня на 2,5 часа.

 

Почти чувствую запах ландышей. Тончайшие белые прожилки на листах. Простая погремушка из чего-то завернутого в лоскут грязновато-белой ткани в руках младенца. Птичка, которая вот-вот «вылетит» с картины. Младенец Иоанн в звериных шкурах. Странное лицо Богоматери, казалось бы немного деформированное. Аудиогид говорит, эта часть картины хуже всего сохранилась. Но когда стоишь перед ней, начинаешь понимать, что с лицом все в порядке. Оно становится объемным — я вижу, что черты его идеальны. 

Воздушная перспектива: зеленые дали впереди, голубые — на заднем плане. 
Это «Мадонна с чижом» Дюрера. Написано безупречно. Идеальный мир, созданный человеком. Задуманный, рассчитанный и идеально воплощенный. И именно поэтому я понимаю, что это — не жизнь.

 

Вершина искусства и поворотная точка.

Новые мастера перестанут стараться передать реальность такой, как она есть, и будут размывать ее, как бы снимая очки, прищуриваясь. Появится Рембрандт, кладущий краску на холст жирными, объемными кусками. Спустя несколько сотен лет придут импрессионисты. А потом — абстракция, вплоть до разнообразных фигур, линий, и просто уже цветных точек на полотне. И это тоже будет искусство.

Волоски в бороде Иеронима Хольцшуэра, можно увидеть каждый из них по отдельности. Отражение оконного переплета в его глазах. Идеальная четкость, точность.

 

Монограмма в углу картины. У меня мурашки по коже — выведено более 500 лет назад рукой любимого художника на портрете его друга. Монограмма похожа на современный логотип, созданный высококлассным дизайнером. Такие были и у других художников: дракончик Кранаха, например. Но эта особенная! Графичная, архитектурная, каллиграфически выведенная, с идеальными пропорциями. Большая буква А, похожая на домик, говорит о смелости, дерзновении автора — он не прячется за фамилию. Это сильное заявления о себе, своей индивидуальности, авторстве.

Перфекционист: хотел просчитать мир, его гармонию. Рафинировал реальность, делая ее лучше, чем она есть. У него получилось, но и этого было мало. Одинокий среди людей, бездетный. Он написал эталонного зайца. Я нарисовала абстрактного зайчика, когда была в первый раз беременной.

 

Между его идеальным, эталонным зайцем и моим нет ничего общего. Но все же я чувствую какую-то связь. Для меня зайчик - милое, детское животное. Для него, как мне кажется, тоже объект любви, в нем он видел красоту Божьей твари.

Чувствую себя психологически обнаженной: с меня сейчас сняты роли матери, жены, дочери, детского психолога, гражданки российской федерации. Я — просто я. И мне безопасно здесь. Стоя перед картинами, я чувствую себя по-настоящему собой. 

 

Мы с Таей ходим вместе и расходимся. Иногда теряем друг друга, а потом снова встречаемся. Пропадаем, теряя счет времени.

 

Ищем часы на стенах — их нет. Спрашиваем время у служителей музея.
Нам уже пора! Спохватываемся и бежим. 
—Эх, не сделали селфи!
—Да брось ты, какие глупости.

 

Выбегаем в город, в шум автомобилей. 
В Берлине есть двухэтажные автобусы, нам попался как раз такой.
— Давай на второй этаж! Когда еще так прокатимся — с колясками ж всегда.
— Точно!

 

Любуюсь городом, но мне неспокойно. Хочется скорее встретиться с детьми и убедиться, что у них все хорошо. А вдруг кто-то из них упал и разбил коленку на площадке, а у мужа нет банеоцина с собой? А вдруг малыш хочет пить, но не может объяснить папе? А вдруг муж с дочкой снова поссорился?

 

И еще: а вдруг он в бешенстве, что мы опаздываем?! Он не особенно любит оставаться один с детьми. Хорошо, что Таин муж с ним — им тоже интересно поговорить друг с другом. 

— Тая, я волнуюсь!
Тая звонит своему мужу и прощупывает почву. Вроде все в порядке.

— Послушай, у нас там три маленьких ребенка, а ты волнуешься за мужа.

 

Приехали к месту встречи, ждем на остановке мужей с детьми. Солнце палит как-то неласково. Меня то и дело пронзает мысль: «Где коляска?», «Где дети?», ах да, мы же их ждем.

Встречаем отцов с детьми.
— Ну что, отдохнула? Три часа без детей!

А я понимаю, что не успела отдохнуть. Дети, как правило, всегда со мной. И без них мне просто непривычно — да и им без меня тоже, и даже тревожно. 

 

Я как новогодняя елка, которую принесли с мороза, завернутую в сетку, и хотят наряжать игрушками. Но ей нужно дать время расправить свои веточки-иголочки, которые, пролежав на морозе в тугом свертке, не спешат менять свое положение.

 

— Да что ты! Чтобы отдохнуть, мне, наверное, нужно каждый день по три часа. 
— Значит, надо почаще такое тебе устраивать.

И я благодарна мужу за эти слова. Хотя знаю, что он забудет о своем намерении. Но следить за своим внутренним состоянием и вовремя устраивать себе отдых, попросив о помощи, — это моя ответственность.

Мне важно выделять себе время на уединение. Для этого не обязательно закрываться в пустой комнате. Это может быть, например, музей, или прогулка. 

 

Я как маяк. А луч его света — мое общение с миром: с семьей и близкими, друзьями, с моими клиентами и читателями моего блога, с незнакомыми на улице. 

Но чтобы это общение состоялось, мне нужно периодически выключать фонарь, забираться в башню и протирать его линзу, проверять, достаточно ли масла, газа или на чем там работают фонари маяков. 

Это значит, понимать, кто я, что люблю, чего хочу? Как отношусь к тому, что вокруг меня? От чего мне нужно себя оградить? Как о себе заботиться? Это мой способ подзарядки.

Закончив этот пост, я подумала, что моим детям тоже важно, что мама любит Дюрера. Они этого еще не понимают, но узнают позже. А еще, подбирая репродукции для поста, я поняла, что мне обязательно нужно когда-нибудь побывать в Мюнхенской пинакотеке — там автопортрет. И в Альбертину — там заяц и очень особенный автопортрет серебряным карандашом в тринадцать лет. Кстати, где это? — В Вене.

 

Я села и написала список того, что помогает мне выключить маяк и провести его техобслуживание.

 

Решила, что эти активности должны будут соответствовать трем критериям:

  • Реалистично

Пусть это будут крошечные вещи, но то, что я могу сделать прямо сейчас.

  • Индивидуально

То, что подходит именно мне: уверена, что нет универсальных способов подзарядки, которые подходят всем.

  • Доступно

По средствам, по силам. Отдача должна быть больше, чем мои энергозатраты на это дело.

 

Теперь распечатаю этот список и подошью в свой ежедневник. Сразу запланирую несколько дел из списка на пару последующих недель. То, что можно делать каждый день, буду делать. Список буду пополнять, корректируя в связи с обстоятельствами.

 

А вы так хотите? Я сохранила шаблон своей распечатки и предлагаю вам скачать его: 

получить распечатку