Черная дыра из шоколада, льдинки с именами и искренняя радость быть вместе

Заметка неидеальной мамы

Приглушенный свет в раздевалке, тишина между шкафчиками. Крошечные рыбки в аквариуме плавают туда-сюда. Начинается тихий час. Сегодня забираю Машу из садика пораньше: нам нужно в бассейн. Я особенно ценю такие дни, когда могу сходить за ней одна: у младшего тихий час дома, с папой. И я могу уделить полчаса всецелого внимания дочке.

 

Маша радостно выбегает из группы и бежит мимо меня к своему шкафчику. Успеваю по дороге поймать ее и обнять.
Логопед мелькнула в коридоре и убежала. Пробую за ней пойти, но она уже скрылась во мраке тихих кабинетов. Я мало занимаюсь с Машей артикуляционными упражнениями — не могу найти подход, обосновать для нее важность этих занятий. И у нас все не получается поставить звук «Р». 
Выходит воспитательница и строго сообщает, что к Новому году нужно срочно учить стихи и принести шпаргалку.
— А мы принесли шпаргалку!
— Да, вы принесли, но не выучили!
«Ыыы..., — думаю я, и здесь чего-то не успела!»

— Одевай меня! — настойчиво кричит Маша. Возможно, от того, что я разговариваю с воспитателем, а не с ней общаюсь.
— Слушай, мне такой тон сосем не нравится! Знаешь, я не хочу тебя одевать. Ничего себе, ты раскомандовалась...
— Одевай! 
— Давай-ка, одевай куртку сама, а я завяжу тебе шапочку. Сейчас выйдем на улицу, и я расскажу тебе историю про твоего брата.

Выходим в мороз.

— Так вот, когда мы с Федей в понедельник привели тебя в сад, мы потом пошли на почту — мне надо было получить посылку. Оказалось, это было лучшее время, чтобы прийти за посылкой, — на почте не было ни души.
— Ни души?
— Ну, пара человек только было, и мы очень быстро все получили. И, как только мы зашли на почту, Федя побежал к кофейному автомату и попросил купить кофе. Я говорю: «Федя, ты же не пьешь кофе!» Тогда он сказал: «Чай!» Помнишь, мы вместе заходили на почту и покупали лимонный чай в автомате, такой, с пенкой?
— Да.
— Ну так вот, Федя это запомнил. Он все не успокаивался: «Чай, чай, купить, деньгу, деньгу!» — помнил, что монетку в автомат надо бросать. Я спрашиваю: «Ты очень хочешь этот чай?» Он: «Мм!» Ну, ты знаешь, это на Федином языке значит «да». «Хорошо, — говорю, — сейчас я посмотрю, есть ли у меня нужная денежка.» Оказалось, есть. В общем, купила ему этот чай. И, пока я посылку получала, Федя смаковал пенку. А потом он уже на улице допил: было холодно, чай быстро остыл. Короче, к чему я это: раз Федя на этой неделе пил чай из автомата, тебе тоже нужно! Хочешь?
— ДА!
— Ну пойдем, мне как раз нужно получить еще одну посылку — там мое платье на Новый год.

 

На почте мы засовываем в автомат купюру в 50 рублей. Он выдает 25 сдачи монетками. Маша отдает 5 мне, а две десятки кладет в кармашек — она любит их тратить на автоматы с жвачками и мячиками, которые стоят в магазинах вроде Дикси, Полушки и Верного.
Пока я получаю посылку, Маша смакует свою химозу в стаканчике.

 

Идем по улице. Маша останавливается, чтобы поднять льдинки, упавшие из водосточной трубы.
А я вспоминаю, как студенткой забирала из садика девочку Женю, ей было шесть, как Маше сейчас. Я отводила ее домой и занималась с ней английским. Женя также останавливалась то у сугроба, то засмотревшись на каких-нибудь птичек. И шли мы до ее дома полчаса, хотя у взрослого этот путь занял бы минут десять. И для меня были как-то необычны такие долгие переходы, казалось, мы зря тратим ценное время, когда можно заниматься. А сейчас это — само собой. И я понимаю, что это время не зря, а может быть, оно-то и самое ценное. Но к Маше я строже, — обязательства, нужно воспитать ее, кроме того есть еще второй ребенок...


— Льдинка Фрося и льдинка Дуся, — произносит Маша и что-то там фантазирует насчет этих льдинок.
— Фрося и Дуся, — повторяю я машинально, а сама думаю, что буду готовить на обед.


Слышу как Маша уже что-то там фантазирует о черной дыре:
— Я бы ее Съела.
— Ага, особенно если бы эта дыра была из шоколада, — поддерживаю я ее рассуждения.
— Да! Я бы ее всю съела!
— Да, — подтверждаю я и думаю: а муж бы сейчас сказал: «Это скорее она тебя съест!»
— Знаешь, черные дыры ведь вроде как все в себя засасывают. А шоколадная дыра, наверное, засасывает в себя шоколад.
— Тогда я бы хотела в нее попасть!
Я вспоминаю про аннигиляцию материи, которая, вроде как происходит в черной дыре, про выворачивание пространства наизнанку. Надо бы предупредить об опасности, вдруг Маша действительно повстречает когда-нибудь черную дыру и туда прыгнет. «Забудь об этом. Если она когда-нибудь полетит в космос, она будет знать о черных дырах побольше твоего. Ребенок просто фантазирует, причем здесь черные дыры?», — мысленно говорю я себе и продолжаю:
— Да, интересно было бы узнать, куда попадает весь шоколад и съесть там его!
— ДА!

 

Как же я люблю вот это все: держать у себя в руке маленькую ручку, переводить через дорогу на зеленый, слушать детские фантазии, не всегда улавливая нить рассуждений. Когда ты в роли «главного», «большого», «ведущего», твои проблемы растворяются в большом желании заботиться о своем подопечном наилучшим возможным способом. Чувство того, что я сейчас занимаюсь самым важным делом — обеспечиваю безопасность и психологическое благополучие маленького человека, который к тому же один из самых близких для меня, — окрыляет. И мне хочется запомнить эти полчаса вместе, записать их. Здорово рассказывать ребенку истории, ходить вместе на почту и, да, пить иногда химозный чай и заставлять артикуляционные упражнения подождать. Мне хочется сложить в свое сердце все эти мелочи. Как-то особенно дороги становятся и черная шоколадная дыра, и льдинки с именами, и маленькие детские радости, — жвачка из автомата и лимонный сладкий чай с пенкой. И при этом я могу на время выйти из своей родительской роли и снова соединиться с собой. И тогда я понимаю, что и мое важно. Эти мои записки, моя любовь к Дюреру, Рембрандту, мои вкусы, мечты. Мое право молчать и право звучать, право быть.

 

Я иду, задумавшись о своем, а Маша тянет меня за рукав. А, понимаю, это мы проходим Верный, а она хочет зайти отоварить свои десяточки.
— Давай, давай зайдем. Конечно можно, гуляй на все!
Маше из автомата выпадает жвачка в виде красного арбуза. Это для нее большая удача: остальные 98% зеленые. Она счастлива! Мы доходим до дома пытаясь понять вкус этой жвачки, я нюхаю машино дыхание. И приходим к решению, что это красный сицилийский апельсин!